– Приятно слышать.

Человек взглянул сбоку. Я штудировал историю эмиграции. В холодную войну антисоветские издания неплохо финансировались. Писатель, критикующий СССР, имел стимул... Кивнуть? Обойдёмся без кивка.

– Запад, – сказал Николай Сергеевич, – давно не финансирует эмигрантские издания, а они расплодились. Пишущих больше, чем было тогда.

– А если им опять и платить хорошо станут? – многозначительно вставил Слотов с припрятанным ехидством.

Водитель молчит. Audi в потоке машин движется по улице Клары Цеткин, слева остались Бранденбургские ворота.

– О сегодняшней России кто особенно резко пишет? Максим Надеин? – спросил человек, следя за дорогой.

– К Надеину слово «резко» не очень подходит. Скорее, слово «тоска». Майя Стрепетова воинственно настроена... Наверно, вам лучше знать.

Николай Сергеевич предложил остановиться у Дома культур мира. Буквально на пять минут, вы не против?.. Извольте... Автомобиль замер впритирку к тротуару, за которым растут кусты, в просветах видна вода бассейна.

Человек слева от Слотова повернулся к нему в деловитой подобранности, точно собираясь схватить за руки:

– Я должен вам кое-что передать.

Прижимаемся лопатками к спинке сиденья. Никакой дрожи!.. мы этого ждали...

– Передать? Странно. От кого?

Молодое лицо профессионально непроницаемо, глаза смотрят настойчиво, будто на тяжело больного, который, может, слышит, а, может, и нет.

– Вы помните фамилию Клёнов?

Кажется, мы моргнули. Лучше отвернуться. Зелень, бассейн, за ним – не без вкуса возведённое из бетона округлое строение, Дом культур мира.

– Клёнов? Не могу вспомнить.

Не можете, говорит мужчина равнодушно, в нём уже ни следа дружелюбия. Меня попросили вам сказать... ваше дело в тот период вывезли из Риги, оно хранится в Москве. Вы хорошо помогали и могли бы помочь и теперь... Слотов не раскрыл рта, но человек, словно тот заговорил, бросил: